1.
Отец Лаврентия Пчёлкина Аврам Лотович Ноевич, патриарх-полковник Фрунзенского военкомата и профессиональный психиатр, женился на Двойре Максимовне Лишней незадолго до войны, счастливо минуя ежовые рукавицы сталинского режима, ежовские камеры и, пролетев мимо Бутырки, освоился в какой-то мелкой штатной камере ШИЗО, где здоровых парней превращали в отпетых шизофреников, за что платили Аврааму Ноевичу паек в 200 р. Молодой тезка шефа ГПУ был не в ладах с отцом — комплекс Эдипа и вообще “отец-плохой-человек-и-лучше-б-его-и-не-было… но лучше б и меня не было… и вообще никого и ничего не было. Дырявая пустота”. И мама Лавра Дебора Лишняя была единственным утешением, единственном сосцом питающим — лишняя для всех, только не для него. Всепреданная Лаврентию домохозяйка, умопомешанная на неврозах, ежедневно рентгеноскопирующая мальчиковские легкие: не залетела ли в них зловредная бацилла буржуазной западной идеологии?
Развивался Лёва пышно. В пять лет его уже прочили в профессора, в шесть читал трактаты Оригена, а в семь стал последователем протоиерея Иоанна Меендорфа. После чего, энергично отвергнув школу оккультиста Штайнера и телемост “Новая Деревня* (*подмосковная деревня, где служил о. Александр Мень) — Тель-Авив” (обращение тогдашнего Израиля эпохи Голды Меир) вместе с версией православия эпохи Александра Меня, улизнул куда-то в святую фарисейскую академию имени первосвященника Кайафы, куда-то в Кретин-сити да подальше в Оклахому, где сплошь охламоны, соломоны, мудрецы, ушастики и головастики, да только чуждо донельзя, и выплакаться даже некому. Соседская девочка Анастасия, дочка эмигрантов царского рода, первой отметила наследственную параноидальную склонность Лаврика к тому, что психиатры называют фиксированными идеями. И Авраам Лотович забрасывал Лёвочку письмами: “…Не пора ли возвратиться… и одуматься, и подлечиться. Есть таблетки против диссидентства… и зачем раскалываться пополам, когда надо собраться с силами и стать мужчиной…” Лёва эти письма сжигал на медленном огне, а на отца подавал в суд штата Оклахомы, где бурно выступал против родительского эдипова комплекса и требовал десятилетнего срока заключения для Зигмунда Фрейда, оставившего бренный мир сей не менее как полвека назад.
2.
Из школы Лева вышел кандидатом пустословия, доктором мытарологических наук. Описал в бумажной диссертации свои мытарства. Кошмарные сны родового подсознания приняли образ крестовых походов в защиту веры Христовой в пользу Игнатия Лойолы, Франциска Ксавье, Вильгельма Овирнского и Винцента из Бовы. Альберт Великий в ту пору был его кумиром.
В Оклахома-сити Лева выдавал себя за профессора Московского университета, хотя его вполне устраивал статус дворника с его постыдным для россиянина американским подданством. Диплом доктора инквизиции, тайного советника при иудейском синедрионе, а также статус еврея-погромщика Лева схватил едва ли не одновременно, на лету, где-то за полгода, летая от одной платоновской академии к другой, от Оксфорда к Сорбонне и обратно, и оттуда в областной педагогический институт имени Крупской на кафедру критики анабаптизма. Еврей становится погромщиком из страха быть гонимым.
В Америке Пчелкина не полюбили за его ненависть к Зигмунду Фрейду и войну на дядю Сэма и американскую Фортуну. Небоскребы Нью-Йорк-сити Лева ненавидел органически, и в своих розовых ночных мечтах видел себя изобретателем портативного взрывного устройства: прилепил, как переводную картинку, на стенку туалета и — взрыв, и нет его, этого громилы с цементными ячейками! Способ прославиться в элитарных кругах Левочка нашел следующий: выдумал термин “авторитарные секты”. Труд написал глобальный: от Августа Нерона до Гитлера и от опричнины до ГПУ и Берии. По умному трактату умной пчелки, авторитарность была свойственна равно Вольтеру, Марату, Людовику XVI, Екатерине II Великой… И вообще попытка навязывать кому-то собственные мысли, точки зрения, магические зеркала словесных ухищрений Лева Пчелкин рассматривал как авторитарный вызов обществу.
3.
В то время в Америке возникла махровая тоталитарная секта по имени “Милитаристская Муха Це-це”. Входили в нее отпетые уголовники, крестные отцы мафии, какие-то кайфующие “христы” и лысые змеепоклонники. И общим для них было: накурившись марихуаны, с настоящими автоматами в руках угрожать родителям самоубийством, если те не взорвут Капитолий или что-нибудь подобное. Профсатанисты эти мечтали учинить государственный переворот с целью захвата власти и передачи планеты Адоная* (*Адонай — одно из имен Божиих в Ветхом завете) своему покровителю доброму Люциферу. Ленечка однажды подумал: что, если сатанисты придут к власти и начнут громить христиан, и повторится ситуация при Диоклетиане, Нероне и Никите Хрущеве? Нет, он этого не вынесет! Больше всего на свете Лева боялся боли и гонений, и чтобы не сойти с ума от страха и не оказаться где-то в деревенском жуть-холодном погребе, Лева начал размахивать жупелом всегосударственной глобальной опасности для мирового сообщества со стороны тоталитарных сект. Призвание крестоносца Лева ощутил давно, ещё с трёх лет, когда, упорно писаясь по ночам в постели, развлекал себя тем, что махал деревянной выточенной саблей, воюя против мистических противников Христа. Те в ужасе разбегались. Вид Левочки Пчелкина был угрожающе страшен, триумфально-всепобедителен. Мама любовалось Левочкой и говорила: “Какой ты у меня сильный! Какой ты у меня умный! Какой ты у меня добрый!..”
И не беда, что тоталитарные секты пока роились исключительно в сознании Левы Пчелкина. Перенести эту бациллу в чьи-то худосочные легковоспримчивые к страхам и подозрениям мозги стоило немногого. И Лев раздул апокалиптический пожар, сделав из мухи СЛОНа (соловецкий лагерь особого назначения) и спихнув в него с клеймом “авторитарные секты” всех — от хатха-йоги до кришна-сознания, от сциентологии до аум-синрике, от московской патриархии до Богородичного Центра. И не беда, что ни одна христианская церковь, или секта, как её ни называй, не стремилась к захвату власти. Ну где видели вы каких-нибудь михаил-архангельцев, безобидных хлыстов, иннокентьевцев, иоаннитов, духоборов, молокан, чтобы стремились к захвату власти террором и через вооруженное восстание? Разве хлысты состояли в правительстве Столыпина или духоборы в адъютантах Александра III, или у молокан обнаруживали склад военного оружия? Напротив, вместе с Львом Толстым выступали против войны, за соблюдение заповедей!
4.
Вернулся в Малороссию Лёвочка с откровенным желанием расправиться с милитаристской сектой “Муха Це-це”, этим металлическим маленьким носорогом, тычущимся в его крошечное сердце. Идея тоталитарных сект была горячо воспринята, и, подобно Григорию Богослову, вселенскому учителю, знакомые и недруги окрестили Левочку Пчелкина “вводитель новшеств”. Одинокий был человек — Пчелкин. Единственная подруга — кушетка деревянная, и единственный друг — металлический компьютер. Да гемофилическая жена, преданно смотревшая Ленечке в рот — кого-то ей напоминал… В одной стукачески-богемской компании, где гебисты распивали французское бордо с кинематографической богемой, плотный дядя с сигарой во рту посоветовал Левочке написать увесистый трактат “Тоталитарные секты в СССР” и предоставить его в оный подотдел ГБ. Лева углубился в родовое созерцание. Что-то не помогали призраки от Авраама Лотовича Ноевича… Даже и мама Двойра Лишняя оказалась ну совершенно лишним человеком, как те лишние люди времен Писарева и Чернышевского, разные Печорины и Онегины.
Лева нанес спешный тайный визит в Библиотеку Потусторонней Литературы и, найдя английский трактат “Авторитарная секта Муха Це-це” запомнил его наизусть, сделал ксерокопию этой опасной египетской полуразвалившейся куклы и, вернувшись домой на Семеновский бульвар 35В-121, спешно сел за компьютер. Аскетическая койка для медитаций стояла здесь же рядом. Зеркало, рукомойник, заплесневелый хлеб и чашка кофе — чтобы мысль ярилась, пенилась, летела, выдымливалась через форточку и легким облачком осаждалась в чьи-то воспаленные деструктивно-террористические умы… Воображение Левы распалялось, умноженное переведенным американским трактатом: “Банды готовят захват власти… Руководители секты разрушают семьи, избивают мальчиков, насилуют девочек, иногда и наоборот… Шантаж, угрозы, не брезгуют никакими средствами… Мучают старух, отрезают уши детям, обменивают почки на квартиры…”
Нашлась организация, предоставившая улей для нашей ядовитой пчелки. И хотя мед вышел радиоактивный, кто-то его ел и даже губы облизывал. Впрочем, фантазия Левы кончилась очень скоро и, положив американский подлинник слева от компьютера, Лева просто сдирал, называя вещи чужими именами. Вооруженные бандиты, марихуанщики и крестные отцы приняли в крестоносном сознании нашего поборника погромов образ сект “Аум-кукуку”, “сатанология”, “чужое сознание”, “Патологический центр”, “сквозная дыра НЛО”… Танатические упыри и кентерберийские привидения вылетали из пчелкинского трактата и оседали на страницах желтой прессы.
5.
…И вот мир заговорил: “Великая беда!..” И у кого-то папа получил инфаркт от мысли, что если жена его уйдет в тоталитарную секту, то отберут квартиру, вынесут приговор, будут жечь утюгом, колоть иголками и вообще не то что жить — умереть не дадут… И пошла писать счетная машина… Да нет, не арифмометр и не в фирме “Гарден Грейт Бритн” — стали души счеты Лаврентию предъявлять: сколько жизней погубил, сколько семей расстроил. Один Левочка Пчелкин зла в России причинил тысячекратно больше, чем все эти в сумме выдуманные им тоталитарные сектанты. Сколько людей выбросилось из окон! Сколько душ травмировалось от этой желтопрессной газетной клеветы! …А жареное подхватили и газета “Московский живодерец”, и “Кухня НЛО”… Пчелкина читали всюду: от туалета в академии общественных наук до партера в первых рядах Большого Театра в антракте между вторым и третьим актом “Спящей красавицы” Петра Чайковского. Эксперимент удался, и зеленый спрут потирал руки. …Тоненьким пинцетом однажды во время тонкого сна дьявол неприметно положил в правую руку спящему Леве (дело было в Оклахома-сити) маленькую коробочку со страшною бациллой. При перелете на “Боинг- 404” Лева спрятал коробочку в боковом кармане штанов и, оказавшись на российской почве, вдохновенно открыл этот маленький опус дьявола, выпустил бациллу.
…Секта по имени “Ядовитая Муха Це-це” распространялась со страшной силой, как туберкулезная палочка, как лепрозорийная эпидемия, как красная чума… Внезапно стали порождаться какие-то авторитарные, автократические, суицидальные, танатические… одна за другой секты. И возникла секта “паранудистов”, и другая, где детей зачинали в пробирках и рожали от упырей, сходящих сниже… И третья, где уже не жили — умирали, а где-то вообще провисали в безостановочном кошмарном сне — и кайфовали. Бацилла распространялась с немыслимой скоростью, отравляя российские воздухи…
В храмах забили в колокола. Некогда Леву Пчелкина приняли как своего, и борцу против тоталитарных сект предоставили патриархальный улей. Но добрый Лева передавил всех своих соперников, и от него спешно решили избавиться. Гемофилическая его подруга ошалело отшатнулась: Лева терпит крах!.. И вот Леве приходят каббалистические квитанции и огромные счеты… И уже никто не дает ему ссуды и не подписывает фиктивные счета и лживые трактаты… И Лева решает, чтобы не сойти с ума после исповеди в православном храме, подать на себя в суд и судить самого себя, и вынести обвинительный приговор, и приговорить себя обратно вернуться из России в Оклахома-сити, чтобы запереться в очередной компьютерной келье с гемофилической подругой, деревянной аскетической кушеткой, краюхой американского хлеба, маленьким телеоком и компьютером на случай вдохновения. И больше никого и ничего.
Дебора Лишняя лишилась чувств. Авраам Лотович, несчастный его отец, в последний час вообще предал сына анафеме и зарекся даже заговаривать о нем с директором местной маслобойни, где иногда подпитывался. …А счета всё прибывали — от загубленных, загробленных, от проклятых им, от покрытых научным матом, от тех, кому бумажная террористическая банда Левы Пчелкина выколола глаза, кого заковала в кандалы, у кого отняла детей… И хотя ничего этого не было — но кругом рыдали и кричали, и из всех окрестных комитетов за спасение стариков и жертв красного террора сыпались петиции и опять же счёты, счёты, счёты…
6.
Бедная голова Лёвы Пчёлкина посыпалась серым пеплом. В ночи Лёва смиренно становился на колени и каялся перед еврейским Богом. Яхве ему не отвечал. Не помогал и христологический трактат Василия Великого. Не отвечал и светлой памяти усопший американский протоиерей Иоанн Мейендорф, учитель и наставник Левы Пчелкина. Занудная московская библиотека иностранной литературы предъявила счет за плагиат: никакой тоталитарной секты “аум-кукуку” в России не существовало, её имидж списан дословно с американской авторитарной секты “Металлическая Муха Це-це”… Счет за плагиат был столь огромен, что его одного хватило бы, чтобы дать Леве пятилетний срок. А таких счетов были тысячи, и Леве грозил срок пятитысячелетнего тюремного заключения. И бежать было некуда, и все границы перекрыты, и таможни предупреждены, и уже не провести обратно в штат Оклахома-сити американскую бациллу в маленькой коробочке…
Затравленный Лёва бессильно падал после молитвы на пыльный, никогда не подметаемый паркетный пол и тяжело дышал. Ему мерещилось: ничего этого нет… Миновало наваждение. Жизнь начата заново — красивая, счастливая и благородная. У Лёвы прекрасная семья. С ним Пресвятая Дева, с ним Господь — Царь мира Иисус Христос. У Левы светлая работа и верные друзья. Дети любят своего прекрасного и щедрого отца. Ах, если б можно было бы начать такую жизнь!.. Но родовая чугунная плита… И уже ничего нельзя сделать… И какая-то лысая певица из отдела сциентологических наук предлагает Леве просмотреть предыдущие воплощения и совершить регрессию через машину времени куда-то в тьму доисторических времен: быть может, в ту отдаленную эпоху Леве впервые пришло в голову шантажировать самого себя и мир? И облако параноидальных страхов вылетело из гробницы Тутанхамона или Тамерлана, вызвав едва ли не третью мировую войну всей мировой общественности против тоталитарных сект, выдуманных и размноженных, подобно опаснейшей бацилле, в разгоряченном уме Лаврентия Семеновича Пчёлкина, кандидата подлоговедческих наук…
Левин адвокат читал трактат подзащитного и думал: надо же, каких наплодил уродов — какие-то сплошные шимпанзе, олигофрены, летающие чучела… Где он таких людей-то изобрел? Такого и в помине не было! Адамов род наш отравил, ассимилировал дьяволоцивилизацию среди Божьих людей… Общественное мнение негодовало. А по кухонному столу Левиной кухни ползали безобразные наглые тараканы, и не ночью, а днем, и Лева видел в этом явный апокалиптический знак к тому, что близки времена антихриста…